Творец
Бёме, по выражению Гегеля,- последний крупный мыслитель, у которого «мышление и теология… едины». Но это единство весьма относительно. Оно состоит из взаимопроникающих противоречий. Оказавшись на «ничьей земле», между двух огней, между теологией и наукой, Бёме сам открывает огонь по двум фронтам. Теологии он предъявляет счет от имени науки, науке — от имени теологии. Но от обеих он требует того, что им органически чуждо. От теологии — объяснения вселенной, власти над ней. От науки — примирения с миром, открытия конечных целей провидения. Он хочет создать своего рода антинаучную науку и антирелигиозную религию, в которой получили бы удовлетворение и гармонично слились две его основных страсти — болезненная жажда спасения души, навеянная религией, и живая, здоровая, искренняя жажда знаний человека, пробуждающегося от религиозного сна, понимающего и любящего природу, видящего в ней гигантскую лабораторию. Имя этого единства — абсолют.
Именно поэтому он предъявляет науке, мягко выражаясь, завышенные требования. Ибо, как много нужно знать, чтобы достичь идеала, достичь внутреннего совершенства, чтобы спастись! Гораздо больше, чем для того, чтобы строить, торговать, сеять и собирать урожай, водить корабли. Он жаждет абсолютного знания, абсолютного ведения, он хочет знать все обо всем, требует ответа на все вопросы. Мало того, он требует, чтобы ответы на все, возможные в этом мире, вопросы выводились из единого универсального принципа. В этом максимализме одна из важнейших психологических причин того, что он не видит грандиозных достижений науки своего времени (хотя, сам того не замечая, использует некоторые из них в своих философских построениях), а подмечает одни ее недостатки. Он не хочет и не может подойти к состоянию науки своего времени с историческим мерилом. Ему сразу подавай все.
Все же такая позиция Бёме содержала в себе не только негативное, но и позитивное начало. Во-первых, он правильно подметил определенную узость кругозора науки. Наука тогда занималась миром окружающих человека физических тел и почти не обращала внимания на самого человека. Во-вторых, он правильно увидел ограниченный характер метода, применявшегося тогда в науке,- метода количественного анализа. Все пути науки вели в конечном счете к механике. В-третьих, он настаивал на необходимости синтезирования уже добытых знаний в единую универсальную систему.
Бёме стремится восполнить недостатки, заполнить пробелы. Он считает себя вправе на это, ибо уверен, что в результате единовременного акта («опыт»!) познал все еще не познанное человечеством. В своей работе он пользуется не только материалами собственных наблюдений, не только своей богатой фантазией, не только библейскими легендами и теологической премудростью. Хотя сам он утверждает, что знания его «не из книг», анализ его произведений убеждает, что он немало почерпнул из чтения. Но влияние на него оказали лишь книги особого рода — «старинные книги»: сочинения Парацельса, Себастьяна Франка, произведения алхимиков и, очевидно, кабала. В них отражались черты уже пройденного этапа общественного сознания. В этом смысле, а не только с точки зрения хронологии, они и были «старинными». Но в этом как раз и заключалась их ценность для Бёме. В них он видел своих союзников против ненавистной «новизны». Его волновали и привлекали не содержание этих книг, не факты, не конкретные сведения, а содержавшийся в них подход к действительности: учение Парацельса о духах (т. е. о том, что за видимым миром скрыт невидимый), вера алхимиков в возможность превращения одних веществ в другие (т. е. возможность качественных изменений в мире), учение Себастьяна Франка о свободе воли и т. д. Ему был близок их общий взгляд на вселенную как на некое живое органическое, развивающееся единство, в котором все взаимосвязано, все пронизано единым законом, все подчинено незримой иерархии. Ведь отрицанием именно такого взгляда был подход современной ему науки к вселенной как к механической совокупности материальных частиц. А Бёме в свою очередь отрицал эту науку, и это отрицание отрицания влекло за собой возрождение «старины» на новом уровне.
Черпая из всех перечисленных выше источников, Бёме вызывает к жизни свои собственные образы вселенной, человека, человечества.